«Игра в кальмара», несмотря на свою популярность - сериал затянутый и довольно однообразный

lenta.ua

Столь популярный сегодня сериал Netflix «Игра в кальмара» можно, пользуясь термином из мира кино, рассматривать в трех ракурсах.Первый ракурс – собственно говоря, популярность. Читая о том, что Netflix назвал его своим самым просматриваемым сериалом, надо знать, каким образом проводятся такие замеры. А именно – просмотром сериала или фильма считаются две минуты и более. Таким образом даже если вы, к примеру (не будем говорить сейчас конкретно об «Игре в кальмара»), посмотрите две с половиной минуты какую-то ленту и решите, что смотреть его не стоит, это всё равно будет засчитано как просмотр и вы добавите еще один балл к ее рейтингу популярности.Другое дело, что все сериалы и фильмы здесь находятся в одинаковой ситуации. Но опять же, тут может сработать принцип «снежного кома». Поскольку сейчас, к примеру, все зарубежные СМИ сообщают об успехе «Игры в кальмара», вполне возможно, что зрители, которые не видели сериала, зайдут на него посмотреть хотя бы две минуты. И даже если они решат, что овчинка выделки не стоит, это будет засчитано как просмотр – и так до бесконечности.Второй ракурс – соответствие фильма сегодняшним южнокорейским реалиям. Вот тут уже дело обстоит интереснее. В финале «Игры в кальмара» по телевизору сообщают, что долги домохозяйств Южной Кореи по кредитам составляют 100% ВВП страны. И вот это уже интересный феномен. В свое время в рецензии на победителя Каннского кинофестиваля южнокорейский фильм «Паразиты» мы писали, что он показывает коренный переворот в менталитете жителей Южной Кореи. После двух разрушительных войн - второй мировой и корейской – эта страна была одной из самых бедных в мире, на уровне сегодняшних беднейших африканских стран. И одним из важнейших слагаемых ее превращения в «азиатского тигра» было феноменальное трудолюбие корейцев, которое берет свое начало в так называемой «культуре риса».Выращивая эту культуру, крестьянин во влажную жару, передвигаясь по затопленному водой полю, многие часы подряд проделывает одни и те же однообразные движения. А поскольку это идеальные условия не только для риса, но и для мошкары, для того, чтобы работать в таких условиях, надо обладать незаурядным терпением. При этом 93% жителей столицы Южной Кореи – сеульцы только во втором поколении. Их родители приехали из сельскохозяйственной провинции и привезли с собой «культуру риса», принципы которой распространили на всю жизнь - для того, чтобы прокормить себя и семью, надо упорно трудиться и не бояться при этом дискомфорта и однообразия.Например, считается, что южные корейцы так успешны в судостроении именно потому, что процесс постройки танкера длиной в несколько сотен метров напоминает однообразный труд на рисовом поле, и поэтому корейцы, чье трудолюбие заложено в генах, справляются с ним без проблем. Впрочем, столь же трудолюбивы и сотрудники других предприятий и даже офисов. Согласно авторитетным исследованиям, жители Южной Кореи занимают первое место в мире по количеству времени, проводимого на работе. Таким образом, жизнь, что называется, «на халяву» не просто отрицалась в Южной Корее на уровне идеологии, она столетиями была чужда менталитету их жителей. И то, что режиссер «Паразитов» Пон Чжун Хо показал изменения в этом менталитете – событие для культуры этой страны революционное. А теперь еще и «Игра в кальмара» продолжила ту же тенденцию. Правда, некоторые западные СМИ пишут о том, что в сериале якобы обличается классовое неравенство, но не вполне понятно, из чего сделаны такие выводы. Практически все участники смертельной «игры», с которыми нас знакомят, согласились на нее не потому, что не могли нормальным трудом заработать денег, а потому, что попали в экстремальные обстоятельства. Кто-то – по объективным причинам, как беженка из Северной Кореи, а кто-то – из игромании, как главный герой сериала.И раз уж мы написали слова «смертельная игра», то можно перейти и к третьему ракурсу взгляда на сериал – чисто художественному. Автор сценария и продюсер сериала Хван Док Хёк утверждает, что к тому времени, когда он написал сценарий, он не смотрел «Голодных игр», сходство с которыми явно напрашивается. И этому можно поверить, так как сценарий был написан еще в далеком 2008-м году, а первый фильм «Голодных игр» вышел в 2012-м. Правда, книга Сьюзен Коллинз была издана еще в 2008-м, но дело не в этом.Кинотетралогия «Голодные игры», если брать все четыре фильма, продолжается примерно столько же времени, сколько девять серий «Игры в кальмара». Но «Голодные игры» содержат в себе солидную идеологическую и историческую подоплеку. Один из из главных их героев правитель Кориолан Сноу напоминает классического персонажа политической теории и практики эпохи итальянского Возрождения, теория деятельности которого описана знаменитым философом того времени Никколо Макиавелли, а на практике была осуществлена не менее знаменитой династией Борджиа, не гнушавшейся не только интриг, но и убийств политических врагов. (Подробно у нас об этом написано тут). А в течение четырех фильмов практическое применение этой теории «обкатывается» со всех сторон, что и вызвало к тетралогии такое же внимание политологов, как к «Игре престолов».А вот в «Игре в кальмара» вся идея сериала укладывается в те реальные обстоятельства современной Южной Кореи, которые здесь были написаны выше. Честно говоря, всё это с успехом можно было бы «упаковать» в стандартный двухчасовой фильм, а не растягивать на девять серий, проходящих в хоть и ярких, но однообразных декорациях. Но, как говорят в таких случаях, маємо те, що маємо».Фото: Twitter