Юрий Квеленков – продюсер, музыкант, народный артист Украины. Работал с Екатериной Бужинской, Наталией Бучинской, Николаем Гнатюком и другими известными артистами.
В интервью OBOZ.UA Квеленков рассказал о закулисье украинского шоу-бизнеса: почему расстался с Бужинской, как ему удалось уговорить Зинкевича на сольный концерт в Киеве – и почему считает это событие уникальным. А также объяснил, как не удивлялся необычным поступкам Гнатюка, а также пролил свет на то, почему его сотрудничество с Таисией Повалий и Игорем Лихутой закончилось скандалом.
– Если попросить вас одной фразой представить себя: кто такой Юрий Квеленков?
– Если одной фразой, то, наверное, человек, который не ради денег, а ради призвания и тех талантов, которые были заложены с детства родителями, всю жизнь старался сделать что-то хорошее для украинской музыки. Не знаю, насколько у меня это получалось, но, несмотря на то, что, кроме музыкального образования, у меня есть техническое и юридическое, все мои мысли все равно были только об этом. Всегда старался работать в той сфере, которая приносила наибольшее удовольствие.
И больше всего кайфовал, когда что-то получалось. Наверное, так могу себя представить.
Ну, а сейчас я прежде всего директор своего любимого дворца культуры в Обухове, который, можно сказать, поднял из руин. Когда пришел, это был практически универмаг: там продавалось женское белье, шубы, все было сдано в аренду. И я в своей предвыборной программе, когда проходил конкурс, написал, что у меня не будет ни одного арендатора, который не связан с культурой или искусством. И я это выполнил Десятый год уже тут. У нас были Алессандро Сафина, Ирина Билык, Джамала, Николай Гнатюк. Василий Зинкевич выступал три или четыре раза. Нет ни одного дворца, где бы Зинкевич давал свои концерты столько раз. И, кстати, во Дворце "Украина" последний и чуть ли не единственный в его жизни сольный концерт тоже организовал я. Потому что любил и люблю этого исполнителя.
– Скрипач Василий Попадюк рассказывал об этом выступлениинашему изданию "У нас был совместный концерт во Дворце "Украина", который организовывал Юрий Квеленков. Он знает, как подойти и что сказать Зинкевичу Есть круг людей, которых Василий Иванович слышит и к которым прислушивается. Если бы я все организовывал, то, честно, переживал бы – потому что Зинкевич человек непредсказуемый, решения и договоренности могут измениться в любой момент".
– Действительно все было непросто.
Я знаю Василия Ивановича достаточно давно, еще до работы в Обуховском дворце. Пик наших отношений пришелся, когда начал организовывать ему выездные концерты в разных городах. Это были сборные программы – корпоративы, юбилеи известных людей, Дни города. И вот тогда я впервые по-настоящему увидел это свойство Зинкевича – быть не таким, как все. Кто-то говорил, что он человек от космоса. А я решил не давать никаких оценок. Просто попытаться его понять.
Расскажу один случай. Мукачево, юбилей известного бизнесмена. Он просит меня организовать шоу-программу, которую должен завершать Зинкевич. Нам снимают лучший отель в городе. Естественно, для Василия Ивановича готовят люкс – ну, мегазвезда же. Приезжает Зинкевич, заходит в номер и говорит: "Не буду здесь жить". Я удивлен: "Почему?" "Слишком большой", – отвечает. Говорю: "Василий Иванович, это лучший номер в отеле. Меньше есть, конечно, но зачем вам?" У меня был обычный номер: "Давайте вы перейдете туда". Идем ко мне, смотрит: "Тоже большой. Не буду здесь жить". Говорю: "Почему? Можете объяснить, чтобы понял?".
Он: "Мне будет холодно. Нет еще меньшего?" Я не знаю, что делать. Подхожу к горничной: "А где вы ночуете?" Она показывает комнату размером с кладовку: топчан, тумбочка – и все. Веду Зинкевича. Он смотрит и выдает: "Вот здесь буду жить". И в результате получается: я сплю в президентском люксе, горничная – в моем одноместном номере, а Василий Зинкевич – народный артист, Герой Украины, лауреат Шевченковской премии – в коморке горничной. Ну и что мне оставалось делать? Я не психанул, не стал спорить. А утром подходит ко мне уже совершенно другой человек – как шелковый: "Так благодарен вам, что такое сделали для меня!"
Главное правило общения с Василием Ивановичем: любую его речь надо дослушать до конца. Она может быть очень длинной, но перебивать нельзя. Нужно просто молчать и слушать. И вот ты молчишь, а он через какое-то время по телефону: "Вы тут? Юрий, вы тут?" Я: "Да-да-да, Василий Иванович". И снова молчу. Он опять: "Вы молчите, я испугался". А я ему: "Молчу, потому что внимательно вас слушаю. Вы так интересно рассказываете, Василий Иванович". И вот это ему настолько нравится!
Понимаете? Его не пытаются перебить, переубедить или куда-то поторопить. Вот так постепенно у нас и складывались отношения. Я понял, что не нужно спорить или пытаться что-то ему навязать. Надо понять, что он хочет, и искать какой-то выход.
Когда мы затеяли концерт во Дворце "Украина", он мог позвонить в любое время суток. Если не снять трубку – все, наступала обида, и переставал отвечать на звонки. Поэтому, когда звонил Зинкевич, трубку нужно было брать обязательно. А если взял: все, ты попал (смеется Он начинал примерно так: "Уважаемый господин, уважаемый мэтр, вы мой учитель, я у вас учусь… Я хочу, чтобы мы вместе перевернули страницу мирового мастерства". И вот это вступление может длиться минут десять. А потом, когда мы наконец переходим к делу, начинался непосредственно разговор о концерте. Первое, что он мне сказал: ему нужен экран во всю длину сцены: "Сколько это во Дворце "Украина"?" – "Порядка 36 метров". "Мы сможем сделать экран 36 метров? И до самого потолка". Я говорю: "Василий Иванович, ну, в принципе, модульно такой экран физически собрать можно.
А можно узнать, зачем?"
И дальше идет целый набор терминов из разных областей – философии, астрологии, нумерологии… Все это перемешивалось между собой. Человек, который впервые слушал бы Зинкевича и не знал его, наверное, подумал бы, что разговаривает как минимум с академиком Сахаровым по физике. А я-то понимал, с кем общаюсь. Поэтому моя задача была молчать и на все отвечать: "Конечно, Василий Иванович".
И вот так, постепенно, шаг за шагом, мы приходили к какому-то плану. В какой-то момент он говорит: "Хочу, чтобы на последнюю песню, "Червону руту", вышел большой детский коллектив". Я сделал все, что мог, в итоге на сцену вышло около ста детей. И тут Василий Иванович начинает показывать, что ему на сцене тесно: поет, пытается двигаться, подходит к детям, потом поворачивается к ним, словно ударяется грудью и отлетает обратно. Все это есть на видео – у меня сохранилось. А после концерта я получаю сумасшедший скандал: "Что это было? Зачем эти люди вообще на сцене?"
– Концерт, о котором вы рассказываете, судя по отзывам прессы, получился довольно необычным. Сначала на сцене выступали другие артисты, в том числе Василь Попадюк, а Зинкевич долго не выходил, что вызывало недовольство части публики.
– Первые 45 минут на сцене была Kristina V – украинско-американская певица.
Ее спонсор полностью оплатил аренду Дворца "Украина". Понимаете, Василий Иванович хотел этот концерт, но при этом рассчитывал, что кто-то заплатит за аренду зала. Я понимал: без Кристины этот концерт просто не состоится. Она и ее супруг Миша – американские львовяне, добрые и порядочные люди. Они вложились в этот концерт, и фактически благодаря им он состоялся. Прилетели в Киев за десять дней до концерта – все это время репетировали. А Зинкевич появился только в день выступления – кажется, за полчаса или за час до начала. И мы до последнего боялись, приедет он вообще или нет. Потому что с Василием Ивановичем это всегда был риск. Такое уже было. Например, его концерт во Дворце "Украина", который должен был состояться за год или полтора до моего, организаторы начали готовить заранее, практически весь зал продали. А за неделю до концерта он позвонил и сказал: "Не смогу". То ли кто-то заболел, то ли планы поменялись – уже не помню, и концерт отменился. Я тоже сильно рисковал. Но пошел на это, потому что такой у меня характер. Наверное, это даже какая-то влюбленность в сам процесс:
мне хотелось сделать этот концерт во что бы то ни стало.
С гостиницей была отдельная история. Василий Иванович попросил меня оплатить ему "Украину", где всегда останавливался. У него там свой персональный номер. Я прихожу в гостиницу, подхожу к администратору, говорю, что от Зинкевича, нужно оплатить его номер. А она мне: "Вы знаете, я не могу с вами это обсуждать. Давайте позовем директора". Приходит директор и говорит примерно то же самое: "Давайте позовем владельца". В итоге мы собираемся вместе, и мне рассказывают, что этот номер уже много лет фактически закрыт для других постояльцев. Насколько я понял, Зинкевич установил там даже свои замки. При этом за номером числился долг – порядка 100 тысяч гривен. Мне говорят: ни о каком продлении речи быть не может, сначала нужно погасить задолженность. У меня до сих пор на работе лежат квитанции. Эти расходы опять же оплатил Миша, муж Кристины.
Мне в гостинице рассказали такую историю: еще в те времена, когда была городской собственностью, Зинкевич обратился к тогдашнему мэру Киева Александру Омельченко. Номер закрепили за ним бесплатно. Когда приезжал в Киев на концерты,
Дни Независимости Украины и другие мероприятия, останавливался там. Потом гостиница перешла в частные руки, и прежняя система, насколько я понимаю, перестала работать. Номер остался, но уже возник вопрос оплаты. Видимо, эти расходы каким-то образом закрывали организаторы мероприятий, на которых выступал Зинкевич. А мне не повезло: когда обратился в гостиницу в 2021 году, накопился большой долг. Что происходит с этим номером сейчас, у меня информации нет.
– После всего, что произошло, вы не жалели, что ввязались в эту историю?
– Конечно, не жалел! Я, наоборот, балдею от того, что мне говорили: "Как тебе удалось провести концерт Зинкевича?" Вот Дмитрий Гершензон, с которым Василий Иванович вместе работал в "Світязі", позвонил мне первым: "Чувак, снимаю шляпу. Это невероятно! Это невозможно!"
Мне вообще нравится идти наперекор. Знаете, за что меня выгнали в юности из музыкальной школы? Я пришел на академический концерт – или на экзамен, уже не помню, – по фортепиано. Сел, поставил ноту и начал играть Beatles – "Yesterday". Мне говорят: "Стоп! Что вы играете? Вы должны исполнять Баха или Моцарта".
А я отвечаю: "Мне это произведение нравится больше. И оно не менее сложное, чем то, которое заставляете учить". За это меня и выгнали из музыкальной школы. А лет через двадцать я встретил директора этой школы на Печерске. К тому времени я уже был известным продюсером, по-моему, уже даже получил звание заслуженного. Он меня увидел и говорит: "Квеленков. я вас узнал! Вы гордость нашей школы!" Я говорю: "Правда? А вы помните, как меня выгнали с пятого класса?"
– Вы также работали с другим известным исполнителем – Николаем Гнатюком и, наверное, знаете его лучше других Тот же Дмитрий Гершензон рассказывал нам в интервью "Николай Васильевич – человек неординарный. Он мог во время концерта увидеть только ему видимую "черную дыру" на сцене, в которую нельзя ступать. А вот там, мол, можно. Он довольно суеверный. В этом очень похож на своего земляка – Василия Ивановича Зинкевича".
– Это совершенно разные люди. По забобонности – да, но суеверность у них совершенно разная. Зинкевич, например, может ходить в одной шапке десятки лет. И почему-то именно в ней ему обязательно нужно репетировать перед всеми концертами.
Я ему говорю: "Василий Иванович, вы в шапке на сцену будете выходить?" Он: "Нет, не буду". Но шапку все равно не снимает. Просто вот такая у него фишка. И пиджак у него есть – ему уже тоже полвека. Он сам его когда-то придумал и до сих пор носит. Там такие плечи… Слева и справа будто по два батона подложили. Еще есть этот знаменитый ремень из шести тоненьких ремешков. Он сам его когда-то придумал, и этот ремень сопровождает его всю жизнь.
А Коля Гнатюк – совершенно другой человек. Он итальянский мачо: пиджачок, как у Рамазотти, рубашечка, брючки, туфельки – все красиво Но при этом может в последний момент решить, что сегодня будет выглядеть совершенно иначе. Например, был концерт во Дворце "Украина". Коля опаздывает на свой выход, и вдруг придумывает историю, что у него в Борисполе украли чемодан со всеми вещами. И вот он выходит на сцену в джинсах, в каком-то свитере с растянутым горлом и начинает петь. Я ему потом говорю: "Коля, ну как же так?" А он: "Юрка, а публика меня любит! Какая разница, в чем вышел?" Он очень зависит от настроения. А у Зинкевича иначе:
все продумано, все должно быть именно так, как он придумал.
У Коли – другие фишки. Вот приезжаем мы с ним в Минск на правительственный концерт. Поезд прибывает примерно в шесть вечера, а выход на сцену в 19:30. Зима, январь, нужно еще доехать до места выступления. Нас встречает машина. И тут Коля говорит: "Юрка, мы сейчас должны заехать в пару храмов" Я говорю: "Коля, мы не успеем!" А он: "Ничего, подождут". Ну что поделаешь: едем. Коля оббегает весь храм, целует каждую икону, с кем-то разговаривает – едем в другой храм. А когда уже концерт давно идет, мы наконец приезжаем. Нас встречают у входа организаторы с трясущимися руками: "Через десять минут ваш выход!" Нас заводят в гримерку. И Коля вместо того, чтобы быстро переодеться и бежать на сцену, начинает раскладывать на подоконнике свои иконы, читает молитву. А я смиренно стою рядом и жду, когда вся эта история закончится. Но публика его очень любит. Он умеет держать зал, буквально берет его с первых минут. Это невероятный артист. Действительно – уникальный.
Мы уже давно не общались. Я даже как-то пытался выйти с ним на связь через младшего брата брата (народный артист Украины Анатолий Гнатюк,
актор столичного Театра Франко. – Ред.), но тоже не получилось. У меня есть все телефоны – и немецкий, и украинский, – но он не отвечает. У меня было несколько предложений по нему, причем за большие деньги. И мне передавали его ответ: "Пока война, не пою". Несколько раз он выступал у меня в Обухове. Опять же, мне было непросто его уговорить, но я каким-то образом, как и Зинкевича, умудрялся это делать.
И вот однажды мы едем на концерт. Опаздываем, потому что по дороге он заезжает в церкви, прикладывается ко всем иконам. В итоге времени уже практически не остается. Приезжаем в Обухов, до концерта минут тридцать. И тут он мне говорит: "Юрка, а у вас тут озеро есть?" Говорю: "Есть. А зачем тебе?" А он: "Мне Святой Николай сказал, что должен рыбок покормить". Озеро, слава богу, недалеко от дворца. Приезжаем. Он достает из своей сумки заранее приготовленный корм – и начинает кормить рыбок. Я стою у него за спиной. Он смотрит на озеро, меня не видит. Достаю телефон и начинаю снимать. И тут он, даже не поворачиваясь ко мне: "Юрка, не надо меня снимать. Я знаю, что ты сейчас это делаешь". Я чуть телефон не выронил. Вот такой Николай Гнатюк.
– Самая известная глава вашей продюсерской биографии – конечно, работа с Екатериной Бужинской. Вы увидели совсем юную Катю (в некоторых источниках указывается, что ей было 14 лет) на сцене. Девушка из Черновцов оставляет привычную жизнь и едет в столицу навстречу неизвестному будущему. Как вы убедили родителей отпустить?
– Ну, ей было не 14, а 16 лет. Она уже закончила школу. А 14 было Лорак, когда с ней начал работать Юрий Фалеса – это совершенно другая история. И родителей я не уговаривал. Катя уже тогда была очень гоноровая и сама решала свои вопросы. Родители были в разводе. Отец жил с другой семьей, а мать с отчимом торговали на базаре хозяйственными вещами. Я потом даже договаривался с мэром Черновцов Федоруком, чтобы им дали на рынке более-менее приличное место. В итоге они его получили. Поэтому, когда Катя уехала, мне кажется, мама была только рада всей этой истории. Вот, я ответил на ваш вопрос.
– Композитор Александр Злотник рассказывал нам, что, когда приехал к вам в гости и увидел ваш дом, вы сказали ему: "Половина всего этого – благодаря вашей с Юрием Рыбчинским песне "Лед" Насколько она изменила карьеру Екатерины Бужинской?
– Ну,
я эту историю Александру Иосифовичу, конечно, рассказал немного с улыбкой. Мне нужно было его порадовать, вы же понимаете. Не стоит воспринимать буквально, что половина моего дома заработана на одной песне. Хотя определенная доля правды в этом есть. У Бужинской было три песни, которые сделали ей имя и дали творческую жизнь как певице. И все три выбирал я. Первая – "Лед", вторая – "Романсера" на стихи Юрия Рыбчинского, и третья – "Як у нас на Україні" Олега Харитонова и Валерия Серова.
А с "Льдом" вообще отдельная история. Я получил эту песню в виде нот: была записана мелодия и указаны аккорды. Но это была еще фактически заготовка – сама по себе нотная запись не делает песню готовой для сцены или записи. Около двух месяцев мы над ней работали с Юрием Шепетой, выдающимся аранжировщиком, я вообще считаю его одним из лучших в нашей эстрадной музыке. Когда он увидел "Лед", сказал: "Настолько все просто, даже не знаю, что здесь делать". И вот, наверное, в этой простоте и была гениальность Злотника. Бывают мелодии, которые никуда не развиваются – как ни аранжируй,
аздесь все сложилось.
Поэтому я бы сказал, что "Лед" – это результат сразу нескольких вещей: моей настойчивости, таланта Александра Иосифовича, огромной работы Юрия Шепеты и, конечно, потрясающего текста Юрия Рыбчинского. У него был стих "Баллада о фигурном катании". На его основе Злотник написал мелодию для Любови и Виктора Анисимовых. Но у них песня не пошла. А потом Шепета одел мелодию в оркестр – и она зазвучала по-другому. Получилась песня, от которой действительно мурашки по коже. С ней мы выступили на "Человеке года" во Дворце "Украина". И после этого Катю начали приглашать на разные концерты, мероприятия, корпоративы. А там уже были совсем другие гонорары.
– Вы были продюсером Кати Бужинской больше 10 лет, а какое-то время – еще и ее мужем. Почему в итоге вы расстались? Катя рассказывала, что вы не хотели детей.
– Ну, я не хотел. Потому что у меня уже был ребенок, которого любил. И я знаю, что после выхода этого материала от Бужинской опять получу кучу каких-то гадостей и выдумок. Поэтому не хочу это все поднимать.
– А сейчас вы общаетесь?
– Боже сохрани!
Когда вижу где-то на концертах, стараюсь пройти другим коридором. Поэтому лучше не будем трогать эту тему. Я не хочу ее цеплять, чтобы она потом не цепляла меня. У нее неплохой пиар-директор, он все это потом распиаривает, я игнорирую, но люди ведь читают этот негатив и думают: "Боже, какой подлец, какой негодяй. Бил, жестко контролировал, обманывал на деньги". Я сейчас прекрасно себя чувствую, замечательно, понимаете? У меня есть любимая семья, любимая работа. И я не хочу это портить.
– Вы знали Таисию Повалий еще в 90-е, когда работали с ней как звукорежиссер, и видели весь ее путь – от начинающей певицы до одной из главных украинских звезд. В свое время здесь у нее было все: карьера, публика, признание, но она сделала ставку на страну-агрессора. Что с ней произошло?
– Ничего особенного: деньги, деньгии еще раз –деньги. Понимаете, это страшная вещь: зависимость от денег. Я считаю, много чего сделали для них представители Партии регионов. И они от них очень большие брали деньги.
– Продюсер Анжела Норбоева рассказывала нам в интервью, что за вход вПартию регионов ей заплатили миллион долларов. Мол, им нужна была в списке такая любимица публики, чтобы прикрыть непопулярные имена.
– Ну да,
вот понимаете. Они поставили деньги выше чести, совести и всего остального. Как они живут сейчас, я не знаю. Мы поругались давно из-за Бужинской. Кто не знает, с 1994 по 2000 год я действительно работал с Повалий. У меня была первая в Украине американская акустика JBL SR. И вот ко мне в офис на Березняках пришел Лихута: "У тебя есть звук, у меня – Тая. Давай работать". Я согласился, мы объединились.
А потом Катя Бужинская начала давать уже свои концерты, стала достаточно нормально зарабатывать. И Повалий начала ее ревновать. Мы выпустили дебютный альбом "Музыка, которую я люблю". А на обороте я придумал написать: "Молодой золотой голос Украины". Я знал, что Повалий называют "Золотым голосом Украины". Но ни с кем из них не советовался – не считал нужным. Я никогда не воспринимал их как работодателей, которые могут распоряжаться моим мнением или интеллектом. Я решил так назвать диск – и все. А Повалий обиделась. Говорит: "Это что значит? Я старый голос, если она молодой?"
– О Повалий говорят, что она всегда была довольно безвольной: собственного мнения якобы не имела и делала то, что говорил ее муж и продюсер Игорь Лихута.
– Мне кажется,
это не совсем так: она решала очень многое. Лихута на людях, конечно, пыжился, показывал себя главным. Но я видел их отношения изнутри. Например, какое-то выступление на выезде, мы живем в одной гостинице. Стоим, курим на лестничной клетке, и вдруг она выскакивает и начинает его матом крыть: "И где ты лазишь? Я тебя до двух часов ночи жду!" А он – как мышь, на полусогнутых – ныряет в номер.
– Одно время вы продюсировали другую известную певицу – Наталью Бучинскую.
– Замечательная певица, такая, знаете, украинская интеллигентка. Почему расстались? Просто у меня появились другие интересы, у нее – свои. Не хочу раскрывать всех подробностей, потому что не держу никаких обид. И отношения у нас прекрасные. Более того, Наташа сильно меня выручает и помогает моей Илоне (Илона Савицкая – певица, с которой Квеленков сейчас работает как продюсер – Ред.).
Она начинала с песен Бучинской. Наташа отдала ей все свои аранжировки. Если мне нужно, чтобы на концерте Илоны был какой-то важный гость, звоню Наташе: "Выручай". А она отвечает: "Юра, нет проблем. Вы просите – буду".
Я даже переспрашиваю: "А если в этот день будет платный концерт?" – "Неважно. Вы же меня не каждый день просите". Вот это главное – она человек. Понимаете?
А о Бужинской могу другой эпизод рассказать. Как-то Иван Попович организовал концерт в Киеве, где она была приглашенной звездой. Я приехал за ней, а она не вышла. Не открыла дверь, не ответила на звонки – ничего. Мне звонит Попович: "Ты меня подвел!" Я чуть со стыда не сгорел. На следующий день спрашиваю у Кати: "А что случилось? Почему ты не открыла дверь?" А она совершенноспокойно: "Я хотела, чтобы ты понял, кто здесь главный. Не захотела петь – и не буду петь. А ты хочешь – иди сам и пой".
– Мы много говорим о ваших отношениях с артистами которых вы продюсировали. Но за всей этой профессиональной историей была и ваша личная жизнь. Очень интересная история у вас сложилась с женой Натальей: вы поженились, потом развелись, Наталья уехала в Германию, у вас был брак с Катей Бужинской, а спустя десять лет вы снова сошлись с Натальей Она вам простила брак с другой?
– Почему она мне простила, почему не я ей простил?
Вы не знаете всех подробностей,ая не хочу сейчас об этом говорить. Мы просто поженились, потом расстались, а ровно через десять лет снова сошлись и живем до сих пор. Наша дочь Таисия – в Германии. Она сознательно не принимает гражданство, потому что, как и я, любит Украину и собирается вернуться сюда, как только закончится война. Имеет вид на жительство в Германии. Она там закончила школу, вуз, свободно говорит по-немецки, знает английский. Но все равно считает Украину своим домом. У нее здесь, в Киеве, квартира. Она бы уже жила с нами, но из-за войны снова уехала в Германию. Там у нее тоже есть жилье.
– Ваша Наталья – талантливый дизайнер. Я прочитала, что среди ее клиентов была Штеффи Граф – легендарная немецкая теннисистка, бывшая первая ракетка мира.
– Ну, не только. Были и покруче клиенты.
– А я как раз хотела спросить о таком: недавно ее имя неожиданно появилось в материалах дела о строительстве коттеджного городка "Династия" в Козине. По версии следствия, она занималась вопросами строительства резиденции Андрея Ермака.
– Скажу так: я не знал подробностей этой истории,
которая прогремела на всю Украину. Никогда не вмешиваюсь в работу жены, так же как и она – в мои дела. И не хотел бы это комментировать, потому что история еще не закончена. Идут следственные действия и все остальное. Но я знаю, что моя жена прошла через все необходимые проверки и, насколько мне известно, была признана непричастной к каким-либо махинациям. Она выполняла работу как дизайнер: консультировала, давала советы.
– Ваш дом под Киевом – тоже дело рук Натальи. Прочитала, что среди соседей были Анатолий Гриценко – бывший министр обороны Украины, и композитор Константин Меладзе.
– Дом Меладзе – прямо напротив нашего. Но он, насколько я знаю, продал его еще перед войной и уехал. Сейчас там другие люди. А раньше туда постоянно приезжал тот же Юрий Шепета – он много лет работал в команде Меладзе, в том числе трудился над проектами и записями "ВИА Гры". Солистки этого коллектива, Настя Приходько – в общем, все приезжали, с кем работал Меладзе. Все писались здесь.
– А с Меладзе у вас были какие-то товарищеские отношения?
– Меладзе очень закрытый, мало с кем контактировал.
И вообще, мы не любим заводить с соседями близкие отношения. Знаете, как говорится: хочешь хороших отношений с соседями – поставь высокий забор. Мы придерживаемся этого принципа. Есть, конечно, друзья, с которыми дружим десятки лет – три-четыре семьи. Они бывают у нас, мы у них. А дальше – все. Соседи – это люди, которые просто живут рядом. И это не повод делать их близкими.
– Интересно, с продюсерами вашего поколения вы общаетесь? Например, с тем же Юрием Фалесой. Знаете, где он сейчас?
– Я и тогда с ним особо не поддерживал отношений. Мне вообще не очень нравилась вся эта история Фалеса–Лорак. Мне больше импонировал Юрий Никитин. В то время нас было не так много: Никитин, Лихута, я, Фалеса – пожалуй, и все. Я Фалесу не понимал. Технарь, без музыкального образования – и вдруг называет себя продюсером. Мне кажется, ему просто везло на красивых девушек: Ани Лорак, Мика Ньютон, Маша Гойя. Каким-то образом он умудрялся убеждать их работать вместе. Юрий Никитин – другое дело. Очень опытный, грамотный. Я считаю, что именно он первым создал в Украине настоящую индустрию шоу-бизнеса.
Вывел на сцену огромное количество артистов. Считаю, что именно с Никитина у нас все начиналось. И до сих пор он, на мой взгляд, один из главных специалистов в вопросе того, как создавать индустрию развлечений. Как зарабатывать самому и одновременно давать зарабатывать артистам. А не так, как некоторые продюсеры: взяли артиста, заработали на нем, а потом просто выбросили проект и пошли дальше.
– Как вам кажется, почему Ани Лорак, как и Таисия Повалий, поддержала российскую агрессию? При этом еще до полномасштабной войны она, судя по всему, пыталась вернуться в Украину: в 2021 году выступила в Одессе, а в начале 2022 года анонсировала тур по украинским городам. Ходили слухи, что возвращению Лорак могла препятствовать Тина Кароль видевшая в ней конкурентку.
– Какая конкуренция с Тиной Кароль? Нет, это все выдумки. О чем вы говорите? Ани Лорак там, в России, жила и сейчас живет в шоколаде. А для нее главное – популярность и достаток. Вот и все. А разговоры о чувствах долга, любви к родине… Знаете, я знаю близко очень многих артистов и скажу вам: у некоторых это напрочь отсутствует. Я видел, как один и тот же утром мог выступать в поддержку Януковича, а вечером – Ющенко. Но надо признать: не все такие.
Также читайте на OBOZ.UA разговор с легендарной телеведущей Татьяной Цимбал – о современном ТВ, временах безумной популярности и жизни после славы:"Может, я уйду с этого интервью?"
