Несмотря на жесткое санкционное давление на Россию после ее вторжения в Украину сотрудничество Европейского Союза и США с российской государственной корпорацией "Росатом" до сих пор сохраняется. По состоянию на середину 2025 г. экономические, политические и технологические интересы создают условия для сохранения этого сотрудничества в суженном, но достаточно значительном масштабе. Коммерческое измерение сотрудничества наиболее очевидно. ЕС в 2024 году импортировал из России урановые продукты на сумму свыше €700 млн. Зависимость ЕС от российского низкообогащенного урана (LEU) постепенно уменьшается: если в прошлом доля РФ в его поставках достигала более 50% в отдельные годы, то в 2024 году она упала примерно до 15%, хотя на этапе обогащения в 2023 году оставалась на уровне 38%. Российские поставки все еще значимы, особенно для стран, эксплуатирующих реакторы советского дизайна. В то же время США, закупившие в 2023 году рекордную 701 тонну российского низкообогащенного урана на $1,2 млрд, к 2024 году сократили импорт вдвое, но все еще остаются существенно зависимыми,
с долей России более 25% в общих потребностях обогащенного урана. Зависимость от "Росатома" объясняется экономическими выгодами и технологическими особенностями реакторов ВВЭР советского производства, эксплуатируемых в нескольких странах ЕС. Венгрия, Чехия, Словакия, Болгария и Финляндия до сих пор в значительной степени привязаны к российскому ядерному топливу из-за уникальности конструкции топливных сборок и отсутствия быстрых альтернатив. США имеют подобную проблему с производством HALEU (высокоассоциированного низкообогащенного урана), который на коммерческой основе поставляет только "Росатом". Важный аспект коммерческих отношений — совместные проекты. Самый яркий пример — венгерский проект "Пакш II", где "Росатом" строит два реактора ВВЭР-1200 за €12 млрд. После политических дискуссий и санкционных споров этот проект остается активным, подтверждая стратегическую важность соглашения для Венгрии. Другой пример — сотрудничество с французским Framatome на заводе в Лингене (Германия), где даже после переформатирования проекта "Росатом" сохраняет технологическое влияние.
Политические и санкционные аспекты также определяют характер сотрудничества. ЕС не ввел прямых санкций против "Росатома" из-за позиции стран, имеющих энергетическую зависимость, в частности Венгрии и Словакии. В то же время США ввели поэтапное эмбарго на российский уран, запланировав полное прекращение поставок до 2028 года, однако с возможностью исключений во избежание дефицита топлива. Эта ситуация создает парадоксальную картину: официально ограничения существуют, но на практике сотрудничество продолжается по схеме специальных лицензий. Международные научные проекты остаются площадкой для сотрудничества. Проект ITER во Франции является примером продолжения технического взаимодействия, где "Росатом" до сих пор поставляет критически важные компоненты. Впрочем, участие России в других международных инициативах, как, например, Generation IV International Forum, было свернуто по политическим причинам. Не последнюю роль играют лоббистские усилия. Европейские и американские энергетические компании активно лоббируют постепенное введение санкций, поскольку резкий отказ от российских поставок может привести к серьезным экономическим и техническим рискам.
Именно лоббизм позволил сохранить плавный переходный период для диверсификации поставок. Таким образом, несмотря на политическое напряжение, сотрудничество ЕС и США с "Росатомом" продолжает существовать в коммерческих, технологических и политических аспектах. Запад прагматично балансирует между санкционным давлением и реальными потребностями своих энергетических рынков, постепенно уменьшая зависимость от России, но пока не готов к полному разрыву этих отношений. Но не подсанкционный статус "Росатома" позволяет корпорации закупать западные технологии, которые агрессор затем целенаправленно использует в войне против Украины. От того, как быстро Штаты и ЕС избавятся от зависимости от российского техногиганта и будут введены санкции против него — напрямую зависят технологические возможности российской военной машины.
