В последние дни украинский Херсон, оккупированный российскими военными с самого начала полномасштабной войны, снова в центре внимания: россияне вывозят из города жителей, заявляя, что за Херсон вот-вот будут вестись тяжелые бои. Сообщается, что в некоторых районах Херсонской области "эвакуация" в аннексированный Крым и в Россию становится принудительной. Настоящее Время поговорило с жителем Херсона Михаилом (имя изменено по его просьбе и из соображений безопасности) об обстановке в оккупированном городе. Он подробно рассказал, кто уезжает, кто остается и как действуют в эти дни представители назначенной Россией администрации, а также военные оккупационной армии.
— Вы где именно находитесь?
— Я конкретно в Херсоне, на балконе.
— Как у вас обстановка, что-то происходит?
— Вот какие-то взрывы раздаются. Слышите? Это, скорее всего, по Антоновскому мосту попадают ракеты или сбивают их, но, скорее всего, были прилеты. Мне не видно Антоновский мост, но тут километра два, и в том направлении что-то попадает.
Две "эвакуации": кого вывозят из Херсонской области – и кого принуждают выезжать
— Я вас хотела спросить про эвакуацию — приходят новости, что людей вывозят насильно.
— Вообще вся ситуация [с эвакуацией] настолько мутная, непонятная и непредсказуемая, что никто толком ничего понять не может. Было два вида эвакуации. Первая часть: это была эвакуация всех желающих в Крым или в Россию. Предлагали всем выезжать на катере из Херсона в Голую Пристань или в Алёшки, оттуда на автобусах везли дальше в Крым или [в Россию] в Анапу (в Анапе был такой центр). Это всем предлагали, каждые полчаса эсэмэска приходила: начали пугать, что Украина будет обстреливать Херсон ракетами, спасайтесь все, кто может. Сообщения приходили по телевизору, по радио. Но это было добровольное, все выезжали. Ну как выезжали: во-первых, из Херсона выехало не так чтобы много [людей] – тысяч 10 или 15 максимум. Выехало очень много из Новой Каховки – там город, конечно, практически полностью разбит и в нем ничего почти нет. Выехали с линии боевого соприкосновения, из Снигиревки, например, или из каких-то сел – там действительно люди, у которых ничего не было вообще.
Из Херсона повыезжали те,
кто, как бы сказать так помягче, был связан с оккупационными войсками – всевозможные работники министерства…
— То есть те, кто опасался, что в Украине их может ожидать преследование?
— Да, и их семьи, естественно. Они все прекрасно понимали, но тут россияне ведь как говорили: мы тут навсегда, мы вас защитим, [идите] вот все к нам. Довольно много людей [согласилось]. Некоторые даже были по идеологическим причинам, а некоторые просто за деньги. Мол, почему бы нет: я тут в мутной водичке рыбку половлю, а я вот тут буду командовать, а я вот тут что-то получу еще себе при этом, я вот тут стану каким-то там руководителем. Всевозможные работники – культпросвет, всевозможные мероприятия, театры, массовики-затейники, работники министерства, работники школ, библиотек. Вот они все быстренько [схватились] за вещи и с семьями все быстренько начали выезжать туда, пока есть такая возможность. Это была волна – и первого числа она закончилась. Все, переправу из Херсона закрыли и из Херсона катера угнали на левый берег, в сторону Голой Пристани. Туда же угнали буксиры, краны,
баржи какие-то.
Россияне почему-то очень сильно боятся, что через Днепр будет кто-то переправляться. Вот буквально вчера волна пошла, ну как волна: россияне предупредили владельцев причалов, где находятся частные лодочки, что если вы их не заберете, то лодки будут топиться и расстреливаться. И вчера, и сегодня люди быстро-быстро [стали] эвакуировать моторы, всевозможные инструменты, лодки, у кого получалось. А сегодня [военные] уже ходили по причалам и просто тупо топили лодки. То есть почему-то россияне, с одной стороны, говорят, что мы Херсон превратим в Сталинград, в крепость, оборонять будем, Украина его будет обстреливать. А с другой стороны, жутко боятся того, что тут будут украинские войска и они будут переправляться через Днепр.
А наше правительство, как они себя называли, и всякие министры экономики, сельского хозяйства, культуры, здравоохранения и еще чего-то, [назначенные Россией,] – из Херсона выехали и вначале приехали в Геническ. Потом поняли, что это вообще смешно – где Херсон, а где Геническ – и вроде бы обосновались в Скадовске и оттуда руководят Херсоном.
В Херсоне у нас почти анархия, почти безвластие, власть какая-то такая виртуальная.
И вот [Владимир] Сальдо издал распоряжение о том, что [должен] подготовиться к обороне левый берег Днепра со стороны – ну если карту вы видели, там Алешки, Голая Пристань, Збурьевка, Коханы, Кардашинка и даже вплоть до Кинбурнской косы (там Забарино есть, небольшое село). Вот тут уже принудительно [вывозят]. Кстати, из Новой Каховки до шестого числа [принуждают выехать] тоже: все оставшиеся люди, эвакуируйтесь, мы будем строить линию обороны. Тут уже они насильно заставляют людей всех выехать, а кто не выехал… Нас они обзывают (тех, кто остался, ну я не считаю нужным выезжать) – типа мы потенциально все пособники украинцев, мы ждуны, мы тут ждем, когда придут наконец-то украинцы. Особенно [Кирилл] Стремоусов этим отличается, он такой товарищ с придурью, мягко скажем.
И вот сейчас людей насильно заставляют [эвакуироваться]: 15-километровая линия вдоль Днепра с левого берега – они будут готовить линию обороны. Хотя там низина, болото, камыши, плавни какие-то. Но там, где будет земля,
они будут готовить линию обороны, и всех людей оттуда насильно вывозят. А куда ж ты их вывезешь? Допустим, в Скадовск. Там у меня знакомый есть, он говорит: да, попривозили людей в Скадовск, а там базы отдыха, детские лагеря, санатории – но они все летнего плана. Это такой хороший городок, но там нет отопления, а дело уже такое, ноябрь, там жить невозможно без отопления. Поэтому что они придумали? Они с автоматами ходят и смотрят (а в Скадовске штук десять пятиэтажных домов, остальное – одноэтажная застройка, такой маленький провинциальный курортный городок), они ходят по этим домам, и если люди выехали, они в эти дома, которые оставлены, заселяют людей из зоны Пристани. Как это будет выглядеть, что это будет, на каком основании? Ну, на основании военного положения: я с автоматом, я принимаю решение, я крутой. Все. И заселяются не столько военные, сколько люди, которых собираются эвакуировать из Голой Пристани, Алешек, Кардашинки, Збурьевки, чтобы они где-то как-то жили.
"Херсон для них дорогой чемодан, но без ручки". Что происходит в оккупированном городе
— А из Херсона самого не заставляют уезжать?
— Нет, в Херсоне никто не заставляет. В Херсоне, я бы сказал, такая напряженная тишина, людей меньше стало. В принципе Херсон для них – это дорогой чемодан, но без ручки: они его и бросить не могут, потому это будет позорнейший удар, это единственный областной центр, который они, скажем так, даже не захватили, а просто получили. Они его даже не захватывали, тут войск особо и не было, были ребята и территориальной обороны, которых подставили и расстреляли, и все, а потом они [российские военные] просто заехали сюда. Тут власти уже и не было никакой.
— А сейчас как жизнь в городе выглядит? Тихо все?
— Ну смотрите, Херсон практически не обстреливают. Вот "Хаймарсы" – это классные ракеты, очень точные, они если попадают в гостиницу, то попадают именно в это здание гостиницы, ну, почти всегда. Но они слабомощные. Вот они стреляют по Антоновскому мосту, понаделали там кучу дырок круглых, но мост так и не разрушили. Но зато точно попали, почти в одно место.
В городе практически все вымерло, тихо. По вечерам иногда на горизонте слышны взрывы,
но глухо, где-то на линии боевого столкновения. Чем дальше кончится – непонятно. Если они его хотят защищать, то непонятно, что они дальше думают. Херсон, с одной стороны, как бы "витрина российских побед" – все аккуратненько, чистенько, троллейбусы, люди, даже РИА Новости там снимало, что все довольны, люди ходят по городу (летом), на базаре работают. С другой стороны, он [Херсон] находится в таком тупике, что смысла его защищать особо и нет, воинских частей нет – ни украинских не было, да и российских нет, промышленности защищать нет, стратегической ценности он особой не представляет.
То есть Херсон как картинка. Это не Мариуполь, это не Купянск, это не какие-то другие города, тут все почти целое. Есть разбитых три или четыре места – пара гостиниц, общежитие, где они жили, бывшая воинская часть. А так, город весь целый, работают троллейбусы, работают маршрутки, предприятия не работают, магазины практически не работают (ну работают, но один из двадцати), работают кафе. Рестораны закрыты, театр закрыт, кинотеатров нет. Жизнь существует в четырех местах практически:
это два рынка – люди что-то продают, что-то покупают часов до двух, – это Центральная улица, где люди ходят, проезжая улица и центральная пешеходная улица Суворова, там просто люди гуляют, ходят, там еще кафешки работают. Жизнь заканчивается часа в четыре: маршрутки уже с маршрутов уходят, троллейбусы едут все в депо. Полпятого они уже все в депо, и к пяти – все, город практически вымирает.
— Это комендантский час начинается?
— Нет, комендантский час поздно начинается, но сейчас темнеет раньше. Тут же перевели время, украинцы сохранили украинское время, переведенное на час назад. А по местному времени – все эти россияне работают по местному времени – темнеет уже в семь часов. Уличное освещение есть, не везде, но практически везде. А в домах – вот 9-этажный дом, в нем окон шесть светится, а в нем четыре подъезда, девять этажей. То есть выехало довольно много людей, еще в Украину выехало. По улицам гуляют только женщины-собачницы, которые вечером выгуливают собачек. Я иногда выхожу гулять в семь-полвосьмого, на перекрестке двух таких крутых улиц останавливаюсь,
прямо посередине перекрестка – и на все четыре стороны до горизонта не видно ни людей, ни машин. Вымерло все.
— А сколько людей в городе осталось?
— Сколько людей в Херсоне? Наверное, тысяч 30 или 40. Их практически не видно, но когда ходишь по рынкам – там люди продают, приезжают, покупают продукты. Где-то по городу люди ходят. Все, кто мог, выехали в Украину. Потом россияне объявили выезд, все коллаборанты и их семьи, и люди, которым действительно очень нужно было – бывали там без жилья (разбито все) где-то в селах, – они выехали в Россию. И город – сейчас я на балкон вышел, смотрю и на улице никого не вижу, машина проезжает раз в пять минут. Но в принципе, свет есть, вода есть, канализация есть, даже отопление вроде бы запустили – ну, запускали [отопление], и в некоторых районах оно даже есть.
— А у вас есть отопление?
— Нет, у меня не топят, я тут закаляюсь. Очень много людей, когда выезжали, просто собрали чемоданы и уехали. Тут же никто не просил уволить с работы, просто в форме извещения: "Все, я уезжаю". И вот в фирме "Херсонтеплоэнерго" много людей выехало,
теперь у них там огромные проблемы: как поддерживать котлы, как поддерживать отопление, как ремонтные бригады? Но пока оно все работает, пока более-менее тихо.
"Вывезли областной архив, подогнали фуру к Художественному музею". Россияне в Херсоне
— А российских военных много в городе?
— Практически нет. Машины ездят там, какие-то службы существуют. Очень много было чеченцев в одно время, прямо в центре города они жили, потом где-то с неделю назад они уехали, поехали типа на линию фронта. Жили в школе, их там приютили, прилетели ракеты, их там поубивало много. Сейчас их практически не видно в городе. Солдаты есть, но очень мало.
Военное положение – мало того, что у нас было украинское военное положение, так тут еще ввели и российское военное положение. А военное положение – [это значит,] человек с автоматом может делать все что хочешь: я с автоматом, у меня прав в десять раз больше, чем у тебя.
В принципе, все живут одним днем: сегодня хорошо, сегодня тихо, сегодня магазины работают продуктовые, рынки работают.
— А как с деньгами? Раньше, мне говорили, можно было украинскими картами спокойно рассчитываться и гривнами.
— Да. Самое смешное, что сегодня я в магазине корм коту покупал и в российском магазине рассчитался украинской карточкой. Как они там не кривились – ну торгаши, чтоб деньги не терять, [приняли украинскую карточку]. В одно время тут ситуация была в чем: россияне навезли сюда денег и решили их просто раздавать. Раздавали всем – пенсионерам, врачам, учителям, военным своим, чиновникам. Всякие управления областные назвали министерствами, чтоб денег было больше. Они ж ничего не производили и не производят. И у людей довольно много рублей было, а украинских гривен сюда доставки не было, те что были гривны на момент захвата – они и остались. Люди вначале на базарах категорически отказывались принимать [рубли]: давайте нам деньги, а не эти бумажки российские. А потом – тоже деньги, тоже ходят в обороте – стали их принимать.
Когда началось наступление: Давыдов Брод, Мыловое – на базарах тут же все перестали принимать рубли, говорят, давайте гривны нам. Тогда возмутились Стремоусов, Сальдо, такой [Роман] Сапоньков – блогер телеграмный. Они начали собирать данные, ездить и пугать людей:
как это вы не принимаете рубли, вы же уже Россия! Тут все напирают на то, что если Путин признал, что это Россия, значит, это Россия. Но в данный момент даже в российских магазинах можно рассчитаться украинской карточкой. Торговцы подумали: чего мы будем терять деньги?
Ходят и рубли, и гривны, на базаре люди просят по возможности рассчитываться гривнами. Если нет, то давайте рубли, но сдачу дают гривнами. Потому рубли навезли крупных номиналов, а для нормальной операционной деятельности нужно, чтобы были по номиналам и мелкие рубли, и большие. Если ты берешь пять тысяч рублей или две тысячи, а покупаешь буханку хлеба, как она тебе даст сдачи? Кривились-кривились, а потом дают сдачу гривнами даже в таких явно пророссийских или российских магазинах, потому что по-другому не получается никак. Солдаты российские рассчитываются рублями, у них другого ничего нет.
Ну вот как-то так: вроде бы Россия, но гривна ходит. Пытались сказать, что мы ее запретим, но не получилось. Это [говорили], когда у них все было хорошо. Теперь уже вообще непонятно, потому что ситуация,
когда они сняли и увезли памятники, это… Я несколько раз видел людей, которые стояли перед памятником Ушакову в центре города, разведя руками и смотря на этот постамент. Кстати, все их работники и чиновники, увидев [снятый] памятник, [восприняли] это как символ такой: оп-па, значит дело пахнет… Совсем уже плохо, если памятники поувозили.
— И памятники, и останки Потемкина.
— Да, и кости Потемкина еще. Я спрашивал, там интересная история: они были никому не нужны, причем там черепа не было. Но вроде вывезли. А вчера и позавчера вывезли вещи из областного архива: стоял БТР, машина и такая фура пятитонная с открытым бортом, открыты двери – видать, выносили [архив]. Зачем им архив понадобился? Это был областной архив еще со времен царизма, тут хранилось все. А вчера подогнали такую же фуру к Художественному музею – и тоже выгружали, выносили что-то. Я не видел, что выносили, но стояла фура с открытым задним бортом – я не думаю, что они что-то туда привозили, скорее всего, забирали что-то из Художественного музея. Вроде, говорят, из Краеведческого музея тоже самые ценные экспонаты будут вывозить.
По версии Сальдо и Стремоусова, на хранение, чтобы "укронацисты" не разрушили, хотя смысл этого непонятен.
Регулярно нас пугают, что будут обстрелы, все выезжайте. Сообщения голосовые, эсэмэски: "Херсон будут обстреливать ракетами, снарядами, бомбами". Хотя пока не видно: голубое небо с небольшой облачностью, видимость – километр на километр. Под Херсоном ровная голая степь, кое-где перемежающаяся лесопосадками ветрозащитными, и то их, скорее всего, все повырубали. Они такие чахленькие были, там особо и спрятаться негде. Тут наступать очень сложно – как с одной стороны, так и с другой, поэтому я не знаю, как это все будет выглядеть. Дождей пока особых не было, но наступать это самоубийство – как Украине, так и России. Поэтому я не знаю, как это будет "наступаться". Не видел такого нигде ни ДОТов, ни ДЗОТов, ни блокпостов на дорогах. Может, где-то за городом, но там я не бываю. Войск не видно в городе. В селах – да, в селах, говорят, их очень много под Херсоном. Такое ощущение, что, с одной стороны, Херсон сдавать нельзя, потому что это будет удар похлеще, так сказать, крейсера "Москва". Херсон, к сожалению или к радости, оказался единственным областным центром, который захватили россияне. Теперь отдать его – так это щелчок по самолюбию. А не отдавать его тоже нельзя, потому что большая группировка войск на правом берегу, ее надо снабжать, кормить, соляркой [снабжать], а в принципе транспортные сообщения практически нарушены.
