19-летний срочник из Дагестана Магомедбек Хизбулаев получил тяжелые травмы головы в армии. Командование воинской части сначала скрывало информацию об этом, а затем заявило родным солдата, что он якобы упал с вышки. Опрошенные Кавказ.Реалиями правозащитники называют наиболее вероятной причиной насилие в армии – по их словам, за время полномасштабной войны против Украины оно обрело новые формы."Его жестоко избили, пробит череп"О тяжелых травмах срочника из Дагестана стало известно 10 января из публикации Шамиля Хадулаева, главы республиканской общественной наблюдательной комиссии (ОНК). Он сообщил, что парень проходил срочную службу в подмосковном Наро-Фоминске, затем его командировали в Воронежскую область."Именно там, судя по всему, его жестоко избили, в результате чего был пробит череп, хотя официальная версия – "упал с вышки". Сейчас 19-летний сын своих родителей находится на лечении в НМИЦ нейрохирургии им. Бурденко в Москве. Память во многом потеряна. Есть все основания полагать, что факты случившегося скрывались его командирами", – отметил Хадулаев и обратился к главному военному прокурору России Валерию Петрову с призывом расследовать,
что произошло с солдатом.На следующий день в ситуацию вмешалось дагестанское министерство по национальной политике и делам религий. Там заявили, что "выясняют все обстоятельства" и находятся "на связи с родителями молодого человека", а также пообещали оказать "содействие для всестороннего объективного изучения произошедшего". С тех пор министерство о процессе "изучения" не сообщало.31 января Хадулаев опубликовал видеообращение отца пострадавшего к дагестанским депутатам – с просьбой помочь "разобраться". Магомеднур Хизбулаев заявил, что семье пришлось самостоятельно узнавать, где и в каком состоянии находится их сын. Молодой человек 20 суток провел в коме."Полчерепа на голове нет. Нам не сообщили по этому случаю никаких известий – ни из части, ниоткуда. Это случилось шестого декабря, мы узнали второго января через третьих лиц. Нашли в интернете сослуживца, через него узнали, что он находится в госпитале. Он как в себя пришел, сказал, что его побили", – заявил отец пострадавшего.По его словам, перед командировкой в Воронежскую область, где сын получил увечья,
Магомедбек служил в воинской части № 32010 в Наро-Фоминске – это 13-й гвардейский танковый полк. В какую именно часть, когда и зачем Хизбулаева командировали из подразделения – неизвестно.В комментариях под публикациями главы дагестанской ОНК появилось сразу несколько версий произошедшего: от избиения земляками, которые якобы вымогали деньги, до национального конфликта и наказания за отказ подписывать контракт с Минобороны для участия в войне или охраны приграничных территорий.Принуждают подписывать контрактыРоссийских срочников действительно принуждают подписывать контракты. В октябре 2024 года в Приморском крае был убит 19-летний Артем Антонов из Татарстана. По словам его друзей и родственников, молодого человека вместе с сослуживцами уже готовили к отправке в Курскую область, когда во время учебных занятий лейтенант открыл огонь из автомата по личному составу. Одна из пуль попала Антонову в голову. Родные считают, что трагедия произошла вскоре после очередного отказа подписывать контракт.Осенью 2025 года срочник Сергей Смирнягин из Свердловской области записал видео,
на котором предупредил, что не собирается подписывать контракт с Минобороны и, если сделает это, то исключительно под давлением – физическим или психологическим. Своим родным он признался, что на него давят не только угрозами избить и отправить в изолятор, но и обещают "обнулить" в случае отказа.В декабре стало известно, что подписать контракты заставили солдат срочной службы из Приморья и Челябинской области. Родственники солдат уверяют, что одному из них угрожали в госпитале, куда он попал с температурой, а другим в военкомате выдали документ под видом "рапорта о прикреплении к части в Белогорске". Уже по приезде в новую часть им выдали дополнительные листы контракта, из которых стало ясно, что документ подразумевает прямое согласие на участие в боевых действиях.Известно и о насилии в российской армии из-за денег: например, недавно военные, проходящие службу в Уссурийске, заявили, что командиры насилуют и избивают сослуживцев, требуя отдать им выплаты за участие в войне. На одной из записей виден человек с ампутированной рукой, его тело полностью связано полиэтиленом,
на других фото и видео – мужчины в форме со следами побоев.Такие случаи – не редкость, но большинство из них скрыты от общества, комментирует директор правозащитной группы "Гражданин и армия" Сергей Кривенко. Он указывает, что независимое наблюдение за ситуацией в Вооруженных силах стало фактически невозможным еще до полномасштабного вторжения в Украину, когда ФСБ запретила распространять информацию о происшествиях в армии. За четыре года войны ситуация лишь усугубилась – узнавать о нарушениях стало еще труднее."Многие думали, что после реформ [министра обороны Анатолия] Сердюкова 2008-2012 годов дедовщина в армии ушла. Это действительно так, если понимать дедовщину как власть старослужащих над младшеслужащими. Из-за изменения срока службы на один год и ряда некоторых гуманитарных инициатив, которые тогда Сердюков провел, эта система поломалась. Но насилие в армии осталось. У этого есть несколько причин, от которых армия не избавилась", – говорит Кривенко.Одна из главных, продолжает он, – то, что расследование нарушений поручено командирам: то есть даже если сам офицер применил насилие или организовал его,
он же обязан и проводить проверку. В результате огромное количество происшествий скрывается, объясняет правозащитник.Что касается причин самого насилия, Кривенко подтверждает – чаще всего это принуждение подписать контракт с Минобороны, вымогательства денег, национальные или "местечковые" разборки. Поэтому то, что произошло со срочником из Дагестана, – ужасный, но типичный для российской армии случай, указывает собеседник."Люди будут возвращаться в гробах""Если отвечать коротко – да, такие ситуации весьма распространены", – комментирует представитель правозащитного проекта "Идите лесом" Иван Чувиляев.При этом, говоря о принуждениях срочников подписывать контракты с Минобороны, он отмечает, что даже в случае отказа солдат все равно может оказаться на войне: "Если он подпишет контракт, его отправят в "ЛНР-ДНР" непосредственно на оккупированные территории. Не подпишет – вся разница исключительно в том, что, скорее всего, он не будет на оккупированных территориях, но от этого не легче. Он может быть в Крыму, Белгороде, Курске, Брянске – в любом из регионов, где до сих пор не отменен режим "контртеррористической операции" и где срочники участвуют в боевых действиях".
Со случаями применения пыток в отношении срочников для подписания контракта ва проекте "Идите лесом" пока не сталкивались, продолжает Чувиляев, – у командиров есть много других вариантов, и психологическое давление "работает гораздо лучше"."Во-первых, Госдума приняла поправку, согласно которой контракт можно подписывать уже в военкомате. То есть человеку можно сказать на заседании призывной комиссии: "Ну вот ты идешь на срочку, зачем ты будешь год тратить на ерунду всякую? У тебя сложная ситуация, ты из неполной семьи. У тебя сестра школьница, ты единственный кормилец, мама болеет. Ну ты пойдешь [на контракт], заработаешь денег для семьи, польза какая-то от тебя будет", – приводит условный пример собеседник.В конце концов, говорит Чувиляев, весьма распространен "классический метод", когда срочникам раздают бумажки в автобусе с выключенным светом, пока все едут и все трясется, и говорят: "Давай, подписывай – это на довольствие. Вот мы тебе форму выдали, тебе надо расписаться, что ты ее получил. Вот, пожалуйста". И потом уже выясняется, что это были контракты с министерством обороны.
"То есть на самом деле, чтобы избивать, просто элементарно потребности такой нет. Есть огромное количество уловок, вплоть до того, что: если ты подпишешь контракт, мы тебя отправим в Челябинскую область, будешь там сторожить танковый полигон, а если не подпишешь, тогда тебе не поздоровится, потому что мы всех срочников планируем в Курск или какой-нибудь Шебекино охранять", – продолжает собеседник.По его словам, главная причина насилия в армии – сохраняющаяся дедовщина. Просто если раньше информация о ней была доступна благодаря правозащитникам и журналистам, то после сердюковской реформы и во времена Сергея Шойгу "были вбуханы огромные деньги", чтобы создать иллюзию, будто дедовщины нет."Последний на моей памяти случай, когда всерьез и активно обсуждалась проблема дедовщины в СМИ, – это, на минутку, 2006 год, когда было дело рядового Андрея Сычева, который вернулся из армии инвалидом, хотя служил в тихой и спокойной небоевой части. Ему ампутировали обе ноги. И вопрос даже не в том, почему дедовщина существует, а в том, как так вышло, что никаких сообщений с тех пор нет?
Не может быть такого, чтобы в 2006 году – бах – и дедовщину отменили особым указом", – говорит Чувиляев.За годы полномасштабной войны против Украины, убежден правозащитник, проблема только усугубилась: "Такое может быть, что в армии было меньше насилия, чем в обществе? Если эскалация озверения происходит в целом, значит, эскалация озверения происходит в армии. Страна закрылась, и армия давно уже закрылась. А в закрытом ящике ничего, кроме насилия, происходить не может. Если никто не может зайти и – цитируя мем – спросить: "Что у вас тут происходит?", то будет происходить только кошмар, ужас, насилие и избиение. И люди будут возвращаться в гробах"."Это вина офицера. И армия будет это скрывать"Юрист правозащитной организации "Школа призывника" Тимофей Васькин в разговоре с редакцией указывает, что война изменила и саму дедовщину: теперь она проявляется не только между контрактниками и срочниками или между старослужащими и новоприбывшими, но и в отношениях между контрактниками."В армии сейчас много тех, кто прошел службу на фронте, и, конечно, они приносят с фронта вот эти вот методы коммуникации с младшими по званию,
с подчиненными. И, естественно, если для них привычно привязать человека к стене, к дереву и избить его на холоде, то применить какой-то другой метод физического насилия на "большой земле" к солдатам не составит для них труда, – объясняет собеседник.По мнению Васькина, принуждение к контракту наименее вероятная причина, если Хизбулаева действительно избили. Он тоже указывает, что командиры чаще используют другие методы: физическое или психологическое давление: "Кроме того, как мы видим по практике, не очень понятно, зачем избивать, если можно просто взять контракт и подписать за человека. А потом пускай он, находясь уже там, на фронте, пытается бегать и доказывать, что подпись не его".Он не исключает, что причиной предполагаемого избиения срочника могли быть национальные предрассудки на фоне общего роста ксенофобии в России."Я заходил в комментарии – и в пабликах Дагестана. Интересно, что высказывались полярные точки зрения. С одной стороны, говорили: вот дагестанцы какое-то особое положение в армии занимают, а обычные пацаны, значит, "восстановили справедливость".
И ровно так же были и обратные высказывания, что это дагестанцев унижают по признаку национальности. Возможно, какой-то такой конфликт и произошел. Я бы сказал, что это не национальный вопрос, а предрассудки людей относительно друг друга. Опять же, мы видим, что представители титульной нации не всегда понимают, что дагестанцы или якуты – не приезжие, а такие же "коренные" россияне", – продолжает Васькин.Но главный вопрос, отмечает он, даже не столько в том, почему с Хизбулаевым произошло то, что произошло, сколько в том, как на это отреагирует государство."Принимает ли оно в принципе меры для предотвращения таких нарушений? А это так или иначе преступление. Сам он упал, скинули его, побили – это преступление. Власти должны возбудить дело, расследовать и наказать виновных – или тех, кто заставил его выполнять действия, из-за которых он пострадал, или тех, кто применил насилие. Пока не похоже, что это произошло", – говорит юрист.Он объясняет, что даже дагестанские чиновники и депутаты, к которым обращался отец пострадавшего, или сотрудники министерства по национальной политике,
говорившие, что следят за ситуацией, – мало что могут сделать."Чтобы один представитель одной воинской части попал в другую, часто нужно разрешение командования. А уж что говорить про гражданских чиновников из национальной республики, которые переживают за судьбу солдата, к которому, возможно, применили насилие. Естественно, никто им не даст возможности провести реальное расследование. Поэтому главный вопрос – как и что сделают Следственный комитет и прокуратура. А они в основном, к большому сожалению, стараются заметать следы", – указывает Васькин.В пример он приводит упомянутую выше историю с принуждением срочников к подписанию контрактов в Приморье и Челябинской области. Об этом написали даже разрешенные местные СМИ, власти пообещали проверку, и она действительно была. Но сотрудников прокуратуры в первую очередь интересовало, откуда у солдат срочной службы телефоны, доступ в интернет и как они выложили информацию в сеть."Вот приоритеты: им интересно не то, что срочников заставляли подписывать контракты, а откуда у ребят телефоны. К большому сожалению,
так может быть и здесь [с Хизбулаевым]. Приедут и будут спрашивать: а как получилось, что об этом узнали? Какой сослуживец сообщил родителям? А тем очень часто командиры или представители властей говорят: "Вы лучше замолчите, мы вам выплатим компенсацию, то-се, пятое-десятое". Или: "Если не замолчите, мы вам срок". Многие люди ведутся на эти угрозы или уговоры и спускают историю на тормозах", – рассуждает собеседник.В России право почти разрушено, но остаются возможности, отмечает правозащитник Сергей Кривенко."К сожалению, на всех этапах надо будет контролировать, давить, потому что министерство обороны – оно виновато. Армия – не улица: кто-то подошел, кого-то избил. Офицеры отвечают за состояние военнослужащих. Если что-то произошло, это в любом случае вина офицера. И, конечно, армия будет это скрывать. Поэтому надо действовать: искать юристов, адвокатов, обращаться к правозащитникам – тем, которые еще остались [в России] и работают. Нужно очень активно продолжать защищать свои права и права потерпевшего", – заключил собеседник.
